magman67 (magman67) wrote,
magman67
magman67

Category:

Из-за бамбуковой стены

Эта статья из сингапурского журнала Asian Geographic # 7 2012, которую я перевёл для "Фарангфорум" в апреле 2013 года.

Из-за бамбуковой стены

Рассказ Си Кея

Слова: Хонг Сви Лин

Собравшись вокруг импровизированного ринга, зрители с опаской уставились на сражающихся, сердца выпрыгивают из груди. Напряжение пронизывает «арену» если её можно так назвать – голую землю, даже отдалённо не напоминающую прилизанный городской стадион.
Прежде всего, это не обычный борцовский матч. Участники были подобраны самым смешным образом. Мягко говоря, определенная избыточная масса тела одного против другого с весом комара. Или борец весом 125 килограммов против явно пьяного соперника, который ни при каких обстоятельствах не мог отказаться. В-третьих, этот матч проходил в самом аду, в джунглях Ниекке или Никки, у границы Таиланда и Бирмы, изобилующих холерой и дизентерией. Не так далеко от живописного, но печально известного Перевала Трёх Пагод, до сих пор очень знаменитого места.
Итак, всё это было в высшей степени неразумно, но храбрый 34-летний Тан Чун Кенг (СиКей) из Сингапура, в своё время британского форпоста в проливе, теперь грубо окуппированного, выходил в круг, одетым согласно кодексу бусидо для хорошей драки.





Путешествие в Таиланд (1943)

С началом японской оккупации Сингапура, СиКей, как и многие китайские мужчины, был в своё время допрошен японцами. Узнав о его медицинской подготовке, они захотели, чтобы он поработал в госпитале в Канбури в качестве «второго доктора». Из-за недостаточной квалификации он получил работу только как «ассистент больницы». СиКей конечно не знал для чего и уехал, даже не сообщив ничего отцу, о чём впоследствии очень сожалел.
Вооружённый медицинскими знаниями в дополнении к чрезвычайно крепкому телосложению, СиКей отправился в путешествие, которое изменило его жизнь.

«…вы будете работать в госпитале в Канбури, в здоровой обстановке… питание и проживание предоставляются, хорошая оплата, билеты первого класса на поезд отправляющийся с вокзала Тангджонг Пагар…»

Просидев неделю на полу вагона для скота, набитом медицинским персоналом, на одноразовом питании, состоящем из риса и солёных овощей, он понял – это было только началом того, что можно описать как «грубый шок» для СиКея – вкус жизни в неволе.
Канбури или Канчанабури был первым лагерем для пленных, которые строили железную дорогу, один из трёх, где работал СиКей. Из Канчанабури его перевели в Таканун (через печально знаменитый виадук Вампо и «Адский проход») и затем в Ниекке перед отправкой домой – когда он использовал простую, но эффективную уловку, попросив месячный отпуск, чтобы увидеть своего только что родившегося сына.



Его тюремщики без сомнения были мастерами в искусстве иронии. Лагеря – для военнопленных, обычных заключённых и рабочих – и госпитали при них, в большинстве случаев были просто постройками в джунглях. Где же госпитали? Открытые хижины из бамбука с крышей из аттапа (пальмовых листьев), всё это было нормой. Грубые доски служили «кроватями» для пациентов. Только одна вещь была настоящей. Горы, и пришлось прибегнуть к сверлам, топорам, пилам и ручному труду, чтобы прорваться сквозь известняковую породу.
Дизентерия и холера пронизывали атмосферу. Даже СиКей был беззащитен перед ними. Но, по крайней мере, он знал, как спасаться, поглощая таблетки активированного угля и употребляя только кипячёную воду. Приспосабливаясь к медицинской практике своих хозяев, СиKею и его команде пришлось привыкать к их методам тестирования узников на малярию и дизентерию. Последнее было особо неприятно: персоналу приходилось вставлять бамбуковые стержни в задницы заключённых. И смеяться тут было не над чем. Люди, возможно доживающие здесь свои последние дни, вынуждены были существовать в наиболее худших из возможных условий и в заключении.
Команда работала в «огромной лаборатории», на открытом воздухе и под пальмовой крышей. Микроскопы, с помощью которых исследовали образцы крови для определения одного из двух типов малярии, просто стояли на длинной доске. Не было даже стульев, на которых можно было сидеть. В грубейших санитарных условиях СиКей и его команда работали с семи утра до пяти вечера. Авитаминоз и тиф, чесотка и пеллагра шли нога в ногу. Естественно, недоедание играло свою немаловажную роль. Если использовать эвфемизм, то «употребления хинина» явно не хватало.



Как «гражданский» наёмный сотрудник, СиКей и люди подобного рода оказались в необычном положении. Не будучи ни военнопленными, ни «ромуша» (работники по принуждению), сотрудники госпиталя или «вторые доктора» (медицинские сотрудники с небольшими знаниями) были необходимы оккупантам, чтобы наблюдать за здоровьем заключённых и очень часто за самими надсмотрщиками. Тем не менее, они по-прежнему были ограничены территорией лагеря и не могли выходить кроме как в выходные дни или «ясуми». Их спальное место на досках было таким же спартанским как у других.
СиКею платили эквивалент 120 американских долларов в «банановых» японских банкнотах. Половину он получал на руки, а оставшаяся часть доставалась его семье в Сингапуре. Возможно, и тратить-то её было не на что, исключая дешёвую тайскую «огненную воду». По крайней мере, все они получали хорошую дозу витамина С. Канбури славится довольно большими плантациями манго и ребята могли участвовать в «манговых вечеринках», поглощая фрукты всё то время, пока они находились на хозяйских угодьях. Также были и женщины для любовных утех из Кореи и Тайваня, молодые, привлекательные, но в плачевном состоянии. Такими «преимуществами» могли наслаждаться только тюремщики.


«Ромуша»

О жертвах среди военнопленных союзных войск на строительстве написано очень много. О «ромуша», наёмных рабочих по принуждению, известно намного меньше. Таких было более 100 000 со всей Азии. Полагают, что 70 000, возможно и больше, из них погибли, в основном нанятых в Малайе (включая Сингапур), Яве, Бирме и даже Таиланде.
Сам СиКей познакомился с «ромуша» в Канбури и Ниекке. Они были яванцами и индусами, и когда было очевидно, что им долго не протянуть, то тюремщики даже отказывали им в медицинской помощи.


Биистрей, биистрей

Случилось так, что в Такануне, в 160 километрах от Канбури, СиКей завёл короткую, но памятную дружбу. Дорога в Таканун пролегала по берегу Вампо, по самому длинному деревянному виадуку (200 метров) построенному целиком силами заключённых. Многие из них и упокоились в окрестностях. Весь берег здесь покрыт человеческой кровью, потом и слезами тех, кто воздвиг всё это только с помощью корзин и мешков из-под риса. Ещё одна скорбная достопримечательность это «Адский проход», сооружённый, фигурально выражаясь, в бешеной гонке, круглые сутки, чтобы успеть к августу 1945 года. Ночные джунгли освещались масляными лампами и бамбуковыми факелами, вот почему этот перевал получил такое название – а также в память о 12-18 часовых сменах рабочих, использовавших только самые простые орудия труда. Непрекращающиеся крики тюремщиков «Биистрей, биистрей». На работы выгоняли даже людей, которые с трудом стояли на ногах, с дизентерией, босоногих и с полным пренебрежением к их состоянию.
В Такануне СиКей познакомился с аптекарем из центрального госпиталя Сингапура по имени Лим Сван. И между ними завязалась дружба. У них было много общего. Оба были великолепными спортсменами, особенно Лим Сван, и он часто вытаскивал СиКея на утренние заплывы по реке. Такие прогулки служили своеобразной подушкой против боли, страдания и жестокости, которой были пронизаны дни для медицинского персонала госпиталя и их ассистентов. Дружба вышла за рамки барьеров, и СиКей ближе познакомился с двумя японцами, рядовым и офицером. Оба были разочарованы в войне. Один не понимал, почему он должен сражаться против врага, которого даже не знает, а другой сказал просто: «Я эту войну ненавижу».
Среди боли находилось место и для смеха. Узы дружбы и солидарности, связавшие СиКея и его команду, пригодились в создании и поддержании «солдатского духа». Сплотившись вместе перед лицом невзгод, как говорят. И близнецы играли в этом важную роль. Близнецы Динс. Евразийцы, они были самыми молодыми в команде СиКея в Канбури. Всегда полные идей как отдохнуть, они наслаждались жизнью рептилий по-полной. Когда позволяло время, охотились на игуан в нижнем ярусе джунглей, и если охота была успешной, приглашали СиКея, как старшего и почитаемого патрона, разделить с ними трапезу. Однако у них было ещё одно, не такое приятное хобби. На короткой ноге со змеями, недостатка в которых в окрестностях лагеря не наблюдалось, они обматывали рептилий вокруг шеи и бегали за своим «почитаемым господином», который ненавидел змей, вокруг бараков. Внутри бамбуковых стен такая камарилья была решающей в помощи команде в трудные времена.



На императорской службе

«Кокосы, – терпеливо объясняет он, – они были весьма полезны во время войны». Но эта истина входит и сразу же вылетает из ушей слушателя. Конечно же, нет ничего интересного в кокосах. Следующий кусочек информации звучит более обнадёживающе. «Жидкость в кокосах чистая, и её можно было использовать, как раствор для стерилизации».
Слушатель весь во внимании, даже привстал. «Меня послали в Сиам во время японской оккупации. В то время я был студентом. Изучал медицину», – рассказывает доктор.
За несколько лет до падения Сингапура, покойный доктор Кхонг Бан Цзе был учеником в школе имени короля Георга V в Серембане, Малайя. Он хорошо успевал по всем предметам, был главой класса и скаутской организации, и ему удалось получить стипендию для изучения медицины в колледже короля Георга VII в Сингапуре, куда он молниеносно переместился, оставив семью. В колледже он не только наслаждался занятиями, но и занимался спортом, особенно теннисом.
Падение Сингапура естественным образом прервало его обучение, когда он был на выпускном курсе. Как и в случае с Тан Чун Кенгом, его познания в области медицины пригодились оккупационным властям, и он был послан в Сиам в, как он описывает, «вагоне для овец», возможно в таком же, как и Тан Чун Кенг. Достаточно странно, его сразу отправили в Канбури, которое он помнит как «Канчанабури».
Не имея достаточно медицинского оборудования и инструментов, команде пришлось импровизировать, используя подручные материалы взамен стандартного набора, например хирургических ниток. В связи с этим, «кокосы» являются очень яркой иллюстрацией.
Бамбук, самый естественный продукт лесов Юго-восточной Азии, возможно был самым важным материалом во всём Сиамско-Бирманском проекте. Вечнозелёное и неизменное растение, так любимое китайцами как символ устойчивости, целостности, возраста и скромности, пригодился во всех отношениях. Помимо пищи в виде побегов, он давал заключённым и рабочим крышу над головой, стены и лежанки для отдыха. Он служил медицинским инструментом, когда настоящих стержней и шпателей не было. Он годился для костылей больным и ампутированным. Он служил катализатором и топливом для костров. И наиболее острые стебли использовались в качестве урн для пепла кремированных жертв. Безусловно, бамбук оставался другом человека до его самого конца.
Покойному доктору Кхонгу, также как и СиКею, было хорошо известно о существовании «ромуша», рабочих по принуждению из Азии. Глубоко в джунглях, далеко от семьи, доктор думал о том, как бы ненадолго съездить домой. Он не знал, есть ли острая необходимость поступить так или это было просто нужно, чтобы успокоить себя в том, что семья находится в безопасности. Так или иначе, он пошёл к своему японскому «вышестоящему» чтобы попросить «разрешения на отпуск». Ответ был скорым, громким и возможно не таким уж неожиданным: «Домой захотел? А зачем ты здесь? Ты здесь затем, чтобы служить императору!»



Странные вещи случаются во время войны, а часто и после.
После «окончания правления» Японской имперской администрации, доктор Кхонг получил свой диплом, выпустившись в 1946 году в качестве лейтенанта медицинской службы и начал работу в Центральной сингапурской больнице в Отделении ортопедической хирургии.
Однажды к нему на приём пришёл человек без ноги. Ампутация была проведена в годы войны. Доктор обследовал пациента и заметил, что кто бы ни проводил операцию, сделана она была блестяще. Пациент посмотрел ему прямо в глаза и сказал: «Так Вы её и делали». Оба были в Канчанабури.


Воспоминания о железной дороге

Создававшаяся только с помощью ручных орудий труда и динамита, Тайско-Бирманская железная дорога, что была построена за 12 месяцев между 1942 и 1943 годов, протянулась на впечатляющие 415 километров по покрытым джунглями горам. Большинство мостов на пути были деревянными, эстакадного типа, изготовленными из леса, который вырубался тут же рядом.
Известная также как Дорога смерти, она печально знаменита трудом заключённых, унёсшим жизни 130 000 человек. После объявления войны Соединённым Штатам в 1941 году, Япония использовала свой альянс с Таиландом, чтобы продвинуться дальше, в Бирму и Малайю. К июню 1942-го японцы уже захватили контроль над северной Бирмой, Малайей и Сингапуром.
Железная дорога была построена с единственной целью – снабжение японских войск в Бирме. Сооружение началось одновременно с тайского и бирманского концов. И оба должны были соединиться в Конкойте, Таиланд. Английские, австралийские голландские и американские военнопленные были перемещены в Таиланд и Бирму, чтобы работать на стройке. 70 000 пленных и 200 000 азиатских рабочих заставили заниматься тяжёлым трудом.



Гигантской целью, было соединение мостом берегов реки со стремительным течением в Канчанабури, Квай Ной, и это оказалось самой коварной частью всего пути. Работы пришлось приостановить на время, так как японские планировщики ошиблись в расчётах и оба конца дороги разошлись в предполагаемой точке встречи почти на километр. Однако это не послужило помехой для японцев в том, чтобы дорога была построена точно к указанной дате.
Казалось, всё было против пленных и азиатских рабочих, голод, эпидемии холеры и «часы наказаний» убивали сотни людей ежедневно. Тем не менее, к октябрю 1943 года строительство подошло к концу. Из 60 000 заключённых стран союзников, занятых непосредственно на стройке, 20% погибло и от 70 000 до 90 000 гражданских рабочих также нашли здесь свой конец.
Наиболее известная часть железной дороги это мост № 277 – Мост через реку Квай – который протянулся над рекой, известной тогда как Мае Клонг. Ассоциация с названием «река Квай» происходит из того факта, что большая часть тайского отрезка пути проходит вдоль долины Квай Ной.
Когда в 1957 году на экраны вышел фильм Дэвида Лина «Мост через реку Квай», тысячи туристов бросились сюда, чтобы посмотреть на знаменитый мост и с удивлением обнаружили, что такого сооружения, в общем-то и нет. А существует мост через Мае Клонг. Чтобы разрешить эту проблему в 1960-х годах река была переименована в Квай Яй («Большой Квай») на несколько миль к северу, до слияния с Квай Ной («Маленький Квай»), включая участок, что проходит под мостом. Интересно и то, что Дэвид Лин нашёл «настоящую» реку Квай неподходящей для съёмок драматического фильма о войне; в действительности картина снималась на берегах реки Келани около маленькой деревушки Китулгула на Юго-Западе Шри Ланки.

Tags: thailand, Мои переводы, Таиланд, Таиланд – большие тексты
Subscribe

  • Радость на работе

    Это смотря какая работа. Мне, например, повезло и я в основном занимался тем, что нравилось. Да ещё и деньги платили, но случаи разные бывают. Минами…

  • Ещё больше Икуты

    Эрика Икута (Nogizaka46) подбирает себе очки в майском номере More.

  • Саюри Мацумура в CanCam

    Пока ещё участница Nogizaka46 Саюри Мацумура в майском номере CanCam.

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments